Новости События Общее

Личность и общество: специфика социального взаимодействия

29-09-2018 Лекции
Обоснование притязаний социологии на изучение личности. Парные категории: индивид - популяция, человек - человечество, личность - общество, гражданин - государство и др. Виды взаимодействия между ними. Представление о связях, объединяющих людей в общество, в истории обществоведческой мысли. Рече-коммуникационное взаимодействие (Аристотель, Н.Луман), деятельностное - (Платон, Э.Дюркгейм, К.Маркс и др.), чувственное - (Авг. Блаженный, Т.Карлейль, В.Соловьев). Уточнение понятий общество и социальное. Личностные типы в рыночной цивилизации. Эгодеятель как основной личностный тип в его рыночной модификации. "Экзотические" личностные типы (гедонист, сверхчеловек, "вампир") и факторы, способствующие их появлению (протестантская этика, атеизм, материализм). Философское оправдание и художественное изображение этих личностных типов. Специфика воздействия СМИ на человека. Влияние компьютерных технологий на становление, развитие личности и ее социальное взаимодействие в ситуации трансформации социального пространства.

Тема 7. Личность и общество. Специфика социального взаимодействия

 

 

1. Уточнение понятий общество и социальное.

В своем учебнике «Социология» уже упоминавшийся американский социолог Нейл Смелзер, отметил трудности в определении понятия «общество». Он считает, что это понятие имеет множество значений и употребляется в разных контекстах, для обозначения каких-то групп людей, имеющих нечто общее – ценности, интересы, привычки, профессию и т.п. Он предлагает употреблять это понятие по отношению к конкретному отдельному обществу, которое может быть названо «американским», «французским»,  «японским» обществом и т.д. Такое общество имеет «определенные географические границы, общую законодательную систему и некое национальное единство» [4].

Стоит присмотреться к смелзеровской трактовке понятия «общество» чуть внимательнее, как оказывается, что признаки общества, перечисленные в определении, вполне вписываются в понятие «национальное государство». Оно также имеет «определенные географические границы, общую законодательную систему и некое национальное единство».

Сам американский социолог видит это сходство и пытается разделить понятия «общество» и «государство», введя дополнительный признак по отношению к национальному государству – формальный правительственный аппарат [5]. И хотя формально логически  можно определить государство как«общество, которое имеет формальный аппарат власти», но само понятие «общество»в концепции Смелзера оказывается неопределенным. Фактически он заявляет, что конкретное общество, например, американское, это нечто такое, что имеет«определенные географические границы, общую законодательную систему и некое национальное единство». Иначе говоря, он не указывает ближайший род к понятию«общество».

Польский социолог П.Штомка в своем учебнике «Социология» выдвигает семь основных точек зрения на то, что такое общество.

Первую он предлагает назвать демографическим подходом, согласно которому общество – это всего лишь популяция, множество, сумма или совокупность отдельных единиц.

 Вторую –  групповым: согласно этому подходу общество состоит из целостных систем, в которые интегрированы отдельные единицы и которые являются основанными на внутренних взаимосвязях группами.  

Третья – это системный подход, представляющий общество как некий порядок статусов и типичных для них ролей, основанный на внутренних взаимосвязях.

Четвертую точку зрения Штомпка называет структурным подходом, при котором общество предстает сетью отношений между людьми, то есть уже не совокупностью объектов, а совокупность форм, схем, способов отношений людей к самим себе и друг к другу.

Пятую, по его мнению, можно назвать активистским подходом, согласно которому общество выступает как конгломерат взаимно сориентированных действий отдельных единиц.  

Шестая – это культурный подход, в нем общество представляет собой матрицу распределенных между группами и коллективами значений, символов и правил, оказывающих влияние на действия людей.  

Седьмую можно назвать событийным подходом. В нем общество предстает как непрерывно изменяющееся, колеблющееся поле, заполненное общественными событиями. С этой точки зрения общество не «существует», а«формируется» заново, находится в процессе постоянного «становления» [6].Завершая обзор, Штомпка утверждает, что «эти семь подходов… не исключают друг друга. Мы можем рассматривать их как взаимодополняющие и пользоваться ими одновременно. Общество – это все вместе, это многомерное явление, имеющее множество аспектов, существующее на всех этих семи уровнях» [7].

Допустим, мы имеем, с одной стороны понятия «гражданин», «личность»,«человек», «индивид», «верующий»,  а с другой –  «общество», «государство»,«человечество», «род» (или «вид»),  «церковь». Необходимо соединить попарно категории из обоих рядов так,чтобы понятия из первого ряда («единицы») оказались бы в связке с понятиями второго ряда («множествами», «совокупностями»»). На основе интуиции практически каждый читатель образует следующие пары: «индивид – вид»,  «гражданин – государство», «верующий – церковь»,«личность – общество», «человек – человечество»..

Человеческое общество нередко уподобляют объединению общественных насекомых –  муравейнику или улью. Подобная аналогия совсем не случайна. Действительно, эти объединения очень похожи на общество, во всяком случае, больше, нежели стая,  стадо, табун т.п.  При этом  важнейшим признаком сходства оказывается«разделение труда», на которое указывает наличие особых функциональных групп в объединении насекомых. Например, в муравейнике есть рабочие муравьи,муравьи-солдаты и пр. В улье также есть группы пчел, выполняющие особые функции. Эти группы насекомых напоминают социально-профессиональные группы в обществе – классы, сословия и пр. Разделение труда основано на обмене результатами деятельности (продуктами или услугами), осуществляемого представителями функционально различных групп как в объединении общественных насекомых, так и в обществе. Можно назвать этот обмен результатами деятельности деятельностным взаимодействием. Следовательно, именно деятельностное взаимодействие связывает отдельные личности в общество, а значит, именно оно является видовым отличием, позволяющим построить логически корректноеопределение понятия «общество».

 

2. Представление о связях, объединяющих людей в общество, в истории обществоведческой мысли. Рече-коммуникационное взаимодействие (Аристотель, Н.Луман), деятельностное - (Платон, Э.Дюркгейм, К.Маркс и др.), чувственное - (Авг. Блаженный, Т.Карлейль, В.Соловьев).

Перейдем к краткому обзору (и анализу) отдельных точек зрения о типах взаимодействия между людьми как основах общества.

Деятельностное взаимодействие. Это взаимодействие было использовано в двух логически корректных определениях понятия «общество» в предыдущей статье. Однако его имели в виду и другие представители обществоведческой мысли, рассуждая о возникновении общества. Одним из первых  это сделал Платон, положив деятельностное взаимодействие в основу общества (хотя он пользуется словом «государство», но разница в словоупотреблении нас не должна смущать). По мнению Платона, «государство ... возникает, ... когда каждый из нас не может удовлетворить себя сам, но нуждается еще во многом.   ... Каждый человек привлекает то одного, то другого для удовлетворения той или иной потребности. Испытывая нужду во многом,  ... люди собираются воедино,  чтобы обитать сообща и оказывать друг другу помощь: такое совместное поселение и получает у нас название государства. ... Его создают наши потребности» [1]. Этой же точки зрения неявно придерживаются все те, кто кладет в основу существования общества принцип разделения труда (Дюркгейм, Маркса, отчасти представители структурно-функционального анализа и т.д.). Ясно при этом, что более естественно мыслить первичным деятельностное взаимодействие, на основе которого возникает разделение труда, а не наоборот.

Однако в истории обществоведческой мысли имеются, по крайней мере, еще три принципиально отличных типа взаимодействия (рече-коммуникационное,  чувственное и правовое), на которых, теоретически, может строиться социальная система, и которые имеют своих представителей в обществоведческой мысли. 

Рече-коммуникационное взаимодействие (можно назвать этот тип взаимодействия также «информационным»). Наиболее заметными сторонниками воззрения, что данное взаимодействие лежит в основе общества, являются Аристотель и Н.Луман, авторы, достаточно далеко отстоящие друг от друга по времени и по теоретической разработанности своих взглядов, но близкие по своим принципиальным позициям. Близки к этой точке зрения сторонники такого направления в социологии,  как символический интеракционизм. По-видимому, неявно считают рече-коммуникационное взаимодействие основополагающим для общества также те современные авторы, кто пишет о «виртуальном или информационном обществе», «информационно-интеллектуальной цивилизации» и т.п. [2; 3]. Рассмотрим подробнее этот тип взаимодействия, опираясь на высказывания Аристотеля и Н.Лумана.

Что касается Аристотеля, то, во-первых, он, в целом, согласен с Платоном, полагая, что в основе общественных отношений лежит обмен результатами деятельности. В частности, он отмечает,  «…общественные взаимоотношения возникают не тогда, когда есть два врача, а когда есть, скажем, врач и земледелец и вообще разные и неравные стороны, а их-то и нужно приравнять». Поскольку обмениваемые вещи или услуги в каком то отношении должны быть равны, измерены, то «такой мерой является потребность, которая все связывает вместе, ибо не будь у людей ни в чем нужды или нуждайся они по-разному, тогда либо не будет обмена» либо он не будет справедливым. При этом для регулярного обмена крайне важным оказалось применение денег, ибо в качестве замены потребности «по общему уговору появилась монета» [4].

Однако, во-вторых, в другом тексте он подчеркивает, что «человек есть существо общественное в большей степени (курсив мой – П.С..), нежели пчелы и всякого рода стадные животные». И это ясно из того, что «один только человек из всех живых существ одарен речью (курсив мой – П.С..). Голос выражает печаль и радость, поэтому он свойственен и остальным живым существам (поскольку их природные свойства развиты до такой степени, чтобы ощущать радость и печаль и передавать эти ощущения друг другу). Но речь способна выражать и то, что полезно и что вредно, ... что справедливо и что несправедливо. Это свойство людей отличает их от остальных живых существ: только человек способен к восприятию таких понятий, как добро и зло, справедливость и несправедливость и т.п. А совокупность всего этого и создает основу семьи и государства» [5].

Коротко проанализируем и подытожим утверждения Аристотеля.

1) Аристотель считает человека общественным по природе существом, причем полагает, что в основе общественных отношений лежит обмен результатами деятельности. В связи с этим он замечает сходство человека с таким общественным насекомым, как пчела, но полагает, что именно речь придает человеку большую степень общественности (включенности в общество) по сравнению с пчелой;

2) он делает достаточно отчетливый намек на то, что речевое взаимодействие может быть основой общества, поскольку наличие речи делает человека существом общественным в большей степени, по сравнению с другими живыми существами;

3) в более или менее явно форме он указывает также на то, что наряду с речевым взаимодействием в основе общества лежат некие явления (добро,  зло, справедливость, несправедливость), отраженные в абстрактных понятиях, которые передаются в речи. Эти явления мы бы назвали сейчас ценностями;

4) в целом, совокупность этих утверждений Аристотеля открывает возможности построения принципиально иных теоретических моделей общества, по сравнению с Платоном. Во-первых, можно построить теоретическую модель общества на основе представлений о коммуникации (речи), в которой передается некое знание, смыслы и т.п. Во-вторых, можно построить теоретическую модель общества, используя представления не о потребностях, а о ценностях в качестве основы общества.

Собственно говоря, сторонники коммуникационных концепций общества опираются на первую из возможностей, намеченных Аристотелем. Известный немецкий теоретик Н.Луман является виднейшим представителем коммуникационных теорий общества. При этом он высказывает намного более радикальные мысли относительно общества как коммуникационной системы (что и неудивительно после почти двух с половиной тысячелетий развития обществоведческой мысли).

Напомним его утверждения, отчасти уже приведенные в предыдущей статье, несколько расширив их. Для Лумана очевидно,  «что общество является самоописывающимся объектом» [6]. При этом для построения социальной теории требуются понятия «система» и «коммуникация», а  логически наиболее корректно можно определять общество как «оперативно закрытую систему, состоящую из собственных операций, производящую коммуникации из коммуникаций» [7]. Соответственно, понятие коммуникации становится решающим фактором для определения понятия общество». В свою очередь, коммуникация понимается как синтез информации, сообщения и понимания и происходит лишь тогда, когда осуществляется этот синтез. Различение информации, сообщения и понимания необходимо для поддержания деятельности системы. Исходя из таких представлений, конкретные люди оказываются не частью общества, а частью окружающей среды [8]. В общем, «общество состоит исключительно из коммуникаций» [9].

По замыслу Н.Лумана построение социальной теории на основе понятий «система» и «коммуникация» позволяет избавиться от ряда эпистемологических (гносеологических) затруднений:

от необходимости включать в рассмотрение столь разнокачественное образование, как человек с его «руками, ногами, мыслями и энзимами»);

от описания общества с помощью географических признаков, например,  территории;

от разделения в теории познания субъекта и объекта как условия познания, когда описание и наблюдение мира возможно извне, причем следует избегать всякого переплетения субъекта со своим предметом [10].

Именно поэтому необходимо понятие «деятельностное взаимодействие» для описания процессов происходящих в обществе. Ведь оно отражает процесс обмена энергией (и веществом) между личностями (вообще социальными субъектами, в том числе,  социальными институтами) в процессе взаимодействия. Опять-таки, подчеркнем, что любое взаимодействие целостно. Понятия энергии и информации лишь абстракции по отношению к процессу взаимодействия. Но можно мысленно представить некие предельные ситуации, когда обмен информацией содержит исчезающе малую энергетическую и вещественную составляющую, а обмен веществом и энергией – исчезающе малую информационную величину. В первом случае  целесообразно говорить о коммуникационном взаимодействии, во втором – о деятельностном.

Кроме того, с этими двумя объективными аспектами взаимодействия могут быть сопряжены субъективные цели участников взаимодействия. В одном случае целью взаимодействия становится передача сигнала, сообщения. Тогда даже величина затраченной энергии отступает на второй план, хотя чаще всего для передачи сообщения стараются тратить как можно меньше энергии. В другом – цель взаимодействия состоит во взаимном обмене энергией,  результатом которого становится экономия трудовых и материальных затрат, т.е. в конечном счете, экономия той же энергии. На возможности сэкономить энергию при получении необходимых вещей, продуктов и пр. основано разделение труда. Участники взаимодействия обмениваются, если так можно выразиться, «энергетическими консервами» - результатами и продуктами деятельности. И тогда речь идет именно о деятельностном обмене.   Информационное обеспечение обмена не исчезает, оно необходимо, но не оно определяет смысл взаимодействия.

Казалось бы, наш выбор ясен: деятельностное, а не коммуникационное взаимодействие следует класть в основу общества. Однако этот выбор затруднен чисто эмпирическим обстоятельством: ведь мы являемся участниками и свидетелями все большего и большего значения информации в нашей жизни. Появление средств массовой коммуникации (радио и телевидения) и компьютера радикально изменили ее. Изменения в сфере коммуникаций меняют и перестраивают все привычные формы деятельности. Процессы обмена энергией и веществом в обществе все больше и больше зависят от обмена коммуникациями. Возникает ситуация, которая чем-то напоминает ту,  что возникла в природе с появлением головного мозга. Изначально вспомогательное средство для обеспечения обмена веществом и энергией между субъектом и средой превратилось в цель этого обмена. Как утверждают медики,  в ситуации голода организм начинает есть самого себя. Сначала в ход идут жировые отложения, затем начинает потребляться мышечная ткань. При этом питание мозга обеспечивается до самой последней возможности. Наконец, мозг начинает потреблять самого себя. И именно тогда дистрофия становится неизлечимой.

Иначе говоря, мы, возможно, являемся свидетелями трансформации вспомогательной связи в основную. Не исключено поэтому, что в более отдаленной перспективе людям придется рассматривать коммуникацию как основный вид социального взаимодействия. Правда, при признании коммуникационного взаимодействия основным возникают не слишком приятные представления психологического или социального плана. «Оперативно закрытой и самоописывающейся системой», бесконечно производящей все новые и новые коммуникации является сознание любого сумасшедшего, не поддающегося лечению, поскольку на свойстве бесконечно творить коммуникации из коммуникаций и возможно явление сумасшествия. На этом же свойстве возникает и такое социальное явление, как «паразитическая бюрократия», когда административный аппарат начинает бесконечно гонять пустую информацию, не решая конкретные дела.

Чувственное взаимодействие. Помимо деятельностного и рече-коммуникационного взаимодействия  в истории обществоведческой мысли встречаются авторы, кто  в основу общества кладет чувственное взаимодействие между людьми. Поскольку же чувств много, то разные чувства могут стать основой социальных связей [14].  

Так, встречаются утверждения, что в основе общества лежит чувство доверия. Например, А.Блаженный обуславливал существование общества наличием доверия между людьми (веры людей друг в друга и друг другу). В частности, он писал, что «вообще считал обязанностью верить людям, ибо без этой веры не могло бы существовать и самое человеческое общество» [15]. Ту же мысль повторил намного позже Дж.Дж.Фрэзер, сказав, что только на взаимном доверии «держится всякая ассоциация людей» [16]. Й.Хейзинга также пишет: «...Всякое  сообщество,  даже в животном мире,  базируется на взаимном доверии особей,  которые могли бы друг друга истребить. Сообщество как таковое, людей или государств, без взаимного доверия невозможно» [17].

Помимо доверия в основу общества может быть положена любовь, как утверждал В. Соловьев, при этом его аргументация столь же проста, сколь и легко поддается критике. По его мнению, «социальные организмы производятся тою же жизненною творческою силою любви, которая порождает и организмы физические. Эта сила непосредственно создает семью, а семья есть образующий элемент всякого общества» [18].

Но общество может быть основано и на почитании героев, как полагал известный британский мыслитель Т.Карлейль. По его мнению, герой одарен некой «свободной силой,  исходящей прямо из рук Божьих», он подобен молнии, а его мудрое спасительное слово воспламеняет все вокруг, поскольку этому слову верят все [19]. (Позже М.Вебер назовет этот дар великого человека харизмой). Все наши звания и ранги, на которых покоится единение общества,  можно назвать героархиею или иерархиею, так в героархии заключено достаточно и святого [20].   

Попытаемся теперь критически взглянуть на утверждения о чувственном взаимодействии как основе общества.

Конечно, легче всего поддается критике суждение В.Соловьева. Оно опровергается простым наблюдением. Мы имеем примеры целых культур (мусульманская, древнеиудейская и древнехристианская), в которых традиция не предусматривает необходимости любовных чувств при заключении брака (создания семьи). Браки заключались не брачующимися, а их родителями. При этом крепости семейных отношений и успешности выполнения семьей ее важнейших функций в этих культурах можно только позавидовать. И в современной культуре браки по расчету существуют, причем эмпирические данные говорят,  что они, по крайне мере, не менее прочны, чем браки по любви.

Представление о правовом взаимодействии лежит в основе известных концепций Гоббса, Локка, Руссо об общественном договоре как исходном пункте образования общества или государства. 

       Не вдаваясь в анализ некоторых  различий между концепциями этих авторов, приведем лишь высказывание Локка для иллюстрации этой точки зрения. В частности, Локк отмечает, что «... никто не может быть… подчинен политической власти другого без своего собственного согласия. Единственный путь, посредством которого кто-либо отказывается от своей естественной свободы и надевает на себя узы гражданского общества, - это соглашение с другими людьми об объединении в сообщество для того, чтобы удобно, благополучно и мирно совместно жить, спокойно пользуясь своей собственностью и находясь в большей безопасности, чем кто-либо не являющийся членом общества… Когда какое-либо число людей таким образом согласилось создать сообщество или государство, то они тем самым уже объединены и составляют единый политический организм, в котором большинство имеет право действовать и решать за остальных» [22].

3. Деятельность как форма человеческой активности, специфика человеческой деятельности

Для более отчетливого понимания феномена «деятельность» необходимо выполнить ряд условий. В частности, предполагалось: 1) соотнести деятельность с другими проявлениями человеческой активности, 2) выявить существенные признаки человеческой деятельности, 3) определить основные разновидности деятельности и т.д.

Деятельность – удивительное и трудно постижимое явление, хотя, казалось бы, совершая ее, люди должны были бы знать ее подробнейшим образом. Однако это не так. Когда пытаешься составить ясное и четкое представление о деятельности, невольно всплывает в памяти образ древнегреческого бога Протея, отличительным свойством которого была способность мгновенно менять свой облик и превращаться во все что угодно. Эта текучесть, подвижность, изменчивость деятельности, ее «протеизм», вкупе с непосредственной данностью для любого из нас делают ее чрезвычайно трудной для теоретического описания. Как отмечал Г.П.Щедровицкий, в какой-то момент человечество оказалось ситуации, когда «оно не только не знало, что такое деятельность, но и не знало, какими средствами это можно узнать»[1].Но постичь деятельность жизненно необходимо. 

Отметим, в частности, что когда речь идет о деятельности, можно встретить утверждения, где активность поясняется через деятельность, а деятельность через активность. Например, утверждается, что «активность – энергичная, усиленная деятельность» [2]. В другом случае деятельность поясняется через активность. При  этом заявляется, во-первых, что «деятельность специфически человеческая форма активного отношения к окружающему миру», а, во-вторых, что целостность деятельности «синтезируется в марксистском понятии практики, включающем многообразные формы человеческой активности и ставящем во главу угла труд как высшую форму деятельности» [3]. Иначе говоря, деятельность поясняется через практику, а практика через активность. 

Иногда встречается довольно странное мнение, согласно которому  и речь может рассматриваться в качестве деятельности  [4] или  социальной деятельности [5]. 

Обнаруживаются и принципиально неприемлемые попытки определить понятие «деятельность» через понятие единичного акта или действия [6]. По-видимому, автор данного определения неявно опирается на классическую схему М.Вебера: поведение – действие – социальное действие.

Деятельность направлена на объекты, субъект с ее помощью их познает, преобразует, использует, причем одновременно в процессе деятельностного взаимодействия с миром может меняться и сам. В зависимости от того, чья структура (объекта или субъекта) меняется по преимуществу можно выделить две ведущие формы деятельности: преобразование и познание. В результате преобразования изменяется объект в соответствии с целями субъекта. Для человека основным видом преобразования (преобразовательной деятельности) является труд. В результате познания меняется структура субъекта как материальная (изменяется строение тела в соответствии с условиями внешнего мира), так и идеальная (особенно свойственная человеку, когда меняются человеческие представления о мире – картина мира – в человеческой голове). Частными случаями, когда субъект направляет свою деятельность на самого себя, оказываются самопреобразование и самопознание. 

С учетом того, что деятельность всегда совершается «ради кого-то или чего-то» можно выявить основные виды деятельности, связанные с существованием человека. Они выявляются из рассмотрения простейшей ситуации, когда в наличии имеются: 1) деятель, 2) нечто «другое» (человек, общество, природа, Бог и т.д.) и 3) сам процесс деятельности. Во-первых, деятельность может совершаться деятелем для себя (назовем ее «эгодеятельность»), посредством ее деятель обеспечивает свое существование. Во-вторых, деятель может совершать деятельность в пользу «другого». Это служебная деятельность, способная придать смысл существованию деятеля. В-третьих, субъект может совершать деятельности ради самой деятельности. Ее можно назвать «игра». Она  привносит в существование субъекта радость, веселье [12]. 

Физикам ясно, что любое взаимодействие между материальными телами целостно. Но если взять, допустим, взаимодействие двух магнитов, то можно изучать только магнитное взаимодействие между ними, забывая на время о том, что между ними существует и гравитационное взаимодействие. Напротив, изучая гравитационное взаимодействие между небесными телами, можно забыть, что между ними могут существовать какие-то электромагнитные взаимодействия. Собственно говоря, это соображение лежало в предложенной ранее совокупности человеческих объединений, возникающих на основе различных типов взаимодействия.

Что же касается вопроса о признаках теоретического отличия человеческого общества от объединений общественных насекомых или стадных животных, то его неявно ставит еще Аристотель, заявляя, что человек является общественным животным в большей степени, нежели пчелы и стадные животные, поскольку именно человек обладает речью. Видя, что человеческое общество напоминает улей, он ввел представление о рече-коммуникационном взаимодействии  в качестве отличительного признака первого от второго.

Обычно первое, что приходит на ум человеку, когда (и если) он задается вопросами об отличии человеческой деятельности от деятельности животных, это факт наличия в человеческой голове представления о возможно результате деятельности. В свое время одной из любимых цитат из «Капитала» в советском обществоведении была та, где Маркс, предварительно отказавшись от рассмотрения «первых животнообразных инстинктивных форм труда», заявляет:  «Мы предполагаем труд в такой форме, в которой он составляет исключительное достояние человека. Паук совершает операции,  напоминающие операции ткача, и пчела постройкой своих восковых ячеек посрамляет некоторых людей-архитекторов. Но и самый плохой архитектор от наилучшей пчелы отличается тем, что прежде, чем строить ячейку из воска,  он уже построил ее в своей голове. В конце процесса труда получается результат, который уже в начале этого процесса имелся в представлении человека, т.е. идеально» [14]. Намного раньше эту же мысль, но в более короткой и менее развитой форме высказал А.Блаженный. Говоря о тех дарах,  которыми Бог наделил человека, он упоминает среди прочих и «способность ума ... постигать тайны искусства и наперед обнимать мыслию то,  что предполагает он произвесть» (курсив мой. – П.С..) [15].   

Строго говоря, Маркс (как и мы) не знает точно, есть ли в голове пчелы некий образ будущего результата деятельности или нет. Но совершенно ясно, что, если он даже есть, пчела неспособна изменить его. Пчелиная ячейка из воска всегда будет похожа на шестигранник. А вот идеальная модель будущего результата деятельности в человеческой голове всегда свободно сотворена самим человеком. Каждый архитектор способен построить собственный образ будущего дома. Поэтому, уже на этапе формирования идеальной модели, человеческая деятельность приобретает один из существеннейших своих признаков – свободу. Соответственно, наличие в голове человека идеальной модели будущего результата действительно является одним из важнейших, а может быть, и самым главным отличительным признаком собственно человеческой деятельности (даже если предположить, что некий образ будущего результата деятельности имеется у пчелы или бобра). Но можно указать и другие отличительные признаки деятельности, которые имеют более «социологический» и менее философский характер. Речь пойдет сейчас о регуляторах деятельности и об отличии этих регуляторов у человека и животных.

Будем исходить из допущения, что любая деятельность как-то регулируется. При этом очевидного, что, во-первых,  деятельность как-то осуществляется и даже развивается, а значит, существуют какие-то стимулы ее  осуществления и развития. Во-вторых, деятельность при всей своей изменчивости всегда как-то оформлена, а значит, существует нечто, что ей эту форму придает. В-третьих,  деятельность чем-то всегда ограничена, примерно так, как ограничены вода или газ сосудом, в котором они содержатся. Соответственно, основные регуляторы деятельности можно назвать стимулами, оформителями и ограничителями. 

      Ограничителями деятельности являются свойства внешнего мира (природы) и самих деятелей.   

Природный субъект соприкасается с внешним миром и осваивает (познает и использует) его с помощью своей деятельности лишь в той мере,  в какой позволяют ему его органы чувств и строение его тела. Тигр способен существовать (действовать) лишь в условиях тайги или джунглей. Пчеле нужны летняя температура воздуха и цветущие растения. Без соблюдения определенных природных условий (особых для каждого вида) жизнедеятельность любых живых существ немыслима. Органы чувств,  анатомия и физиология живого существа теснейшим образом сопряжены с этими условиями, поэтому нормальная деятельность возможна тогда, когда не нарушены (не изменены) ни условия среды, ни само строение данного существа.

Человек оказался способен кардинальным образом изменить описанную ситуацию. С помощью технических средств он в состоянии познавать и осваивать такие характеристики природной среды, какие недоступны ему как просто живому существу. Предметом его деятельности стала едва ли не вся вселенная (по крайней мере, как предмет познания). Тем не менее, ограничители человеческой деятельности были и остаются. Мы не можем осуществлять свою деятельность, если исчезло какое-то природное условие, за счет которого деятельность была ранее возможна. Изменение или разрушение каких-то свойств и характеристик мира влечет прекращение определенной разновидности деятельности, а в дальнейшем изменение структуры общества и даже в какой-то мере изменение человеческих свойств и качеств.  

 Например, во время палеолита, когда по территории Евразии бродили стада мамонтов и шерстистых носорогов, основным видом деятельности людей в зоне тундровой степи была коллективная облавная охота. Зверей загоняли в ловушки – ямы, топкие места, естественные овраги, а потом добивали. Подобная охота требовала от людей немалого мужества и слаженных действий. Позже, во время мезолита, после таяния ледника, крупные, точнее, гигантские животные исчезли. Людям пришлось заняться охотой на оленей, лосей, птиц, а также ловлей рыбы. Коллективная облавная охота уступила место индивидуальной охоте и ловле с помощью лука и сетей. Изменение внешней среды (исчезновение гигантских животных) вынудило людей изменить форму своей деятельности. Более того,  от них потребовались новые психические свойства и качества. Ведь «если палеолит был для человека школой мужества и организованности, то мезолит стал школой находчивости и личной инициативы» [16].   

Открытия и изобретения, благодаря которым окружающий мир становится иным, обретает новые грани и качества, расширяют пространство человеческой деятельности, отодвигают ее границы. Изобретение ракеты, в конечном счете, открыло человечеству дорогу в космос, изобретение акваланга сделало доступнее мир океана. Но не менее важным является то обстоятельство, что технические устройства придают новые свойства человеческой деятельности по сравнению с деятельностью животных – они резко повышают насыщенность ее энергией и информацией. Проще говоря, человек, во-первых,  в своей деятельности использует большее количество энергии, нежели поглощаемое с пищей, причем количество этой энергии трудно соизмерить с энергией животных. Во-вторых, и количество информации, которым пользуется человек, несопоставимо с тем, которое он может приобрести из личного опыта. В самых простейших вещах, не говоря уже о сложных энергетических или информационных устройствах, которыми мы пользуемся в повседневной жизни, зашифровано столько знаний, сколько одному человеку не освоить за всю жизнь. В простом нажатии клавиши выключателя в сети домашнего освещения задействованы практически все знания, добытые естественными науками. Но в принципе границы деятельности неустранимы.

Помимо чисто внешних ограничителей деятельность имеет и свою собственную, «внутреннюю» упорядоченность. Она всегда совершается в соответствии с некими образцами, в результате чего возникают определенные «технологии» деятельности. Эти образцы мы можем назвать оформителями деятельности. В свою очередь их можно разделить на два класса: природные и социальные.   

Природные оформители – инстинкты и рефлексы, а социальные – нормы.   Оформители задают определенные последовательности, алгоритмы конкретных действий, и вне этих алгоритмов достижение намеченной цели крайне маловероятно.

Стимулы деятельности, благодаря которым она осуществляется и развивается, это потребности и ценности.

Итак, человеческая деятельность отличается от деятельности животных признаками:

1) идеальной моделью будущего результата деятельности,

2) наличием дополнительных классов регуляторов – ограничителей, оформителей и стимулов,

3) неизмеримо большей насыщенностью энергией и информацией,

4) свободой (человек свободен в построении идеальной модели будущего результата деятельности и в выборе ценностей),

5) субъективно заданным смыслом.

Решение проблемы специфики человеческого общества опирается на указание отличительных особенности человеческой деятельности по сравнению с деятельностью животных. Таковыми оказываются:  1) наличие идеальной модели будущего результата деятельности, 2) дополнительный класс ее регуляторов (ограничителей, оформителей и стимулов), 3) свобода, 4) субъективно заданный смысл, 5) повышенная энергоинформационная насыщенность.

4. Основные разновидности деятельности, их признаки и специфика: эгодеятельность, служебная, игра

В статье о деятельности как форме человеческой активности и ее специфике [1, с.139-155] было указано, что основными разновидностями деятельности, связанными с существованием деятеля, являются:

- деятельность, совершаемая деятелем для себя (эгодеятельность), посредством ее деятель обеспечивает свое существование;

- деятельность, совершаемая деятелем в пользу «другого» (служебная деятельность, служба), способная придать смысл существованию деятеля (ибо человеку крайне важно ответить на собственный вопрос: «если я один и для себя, то зачем я?», хотя не всегда подобный вопрос задается сознательно);

- деятельность, совершаема деятелем ради самой деятельности (игра), которая привносит в существование субъекта радость, веселье.

Эти разновидности выявляются из рассмотрения простейшей ситуации, в которой присутствуют: 1) сам деятель, 2) нечто «другое» (причем другим может быть все что угодно – человек, Бог, общество, природа и пр.) и 3) сама деятельность. Кроме того, предполагается, что деятельность всегда совершается ради кого-то или ради чего-то, в пользу кого-то или чего-то. Простейший перебор вариантов и позволяет выявить три названные разновидности деятельности.

Отвечая на этот вопрос, рассмотрим внимательнее концепцию культурно-исторических типов Н.Я.Данилевского, где в качестве основы названных типов предложены четыре основные разновидности деятельности: религиозная, культурная, политическая и общественно-экономическая. В зависимости от развитости (преобладания) той или иной разновидности или их комбинации возможны одноосновные, двухосновные, трехосновные и четырехосновные культурно-исторические типы. В качестве примеров одноосновных культурно-исторических типов Данилевский приводит Древнюю Иудею (религиозная деятельности), Древнюю Грецию (культурная деятельность) и Древний Рим (политическая деятельность). Двухосновным культурно-историческим типом, по его мнению, является современная ему Европа (культурная и политическая деятельности). И Данилевский выражает надежду на то, что славянский тип будет первым полным четырехосновным культурно-историческим типом .

 М.Вебер в своей знаменитой работе «Протестантская этика и дух капитализма» обратил внимание на тот, весьма любопытный, факт, что богатство распределено крайне неравномерно между представителями разных религий. По его сведениям, в Бадене в 1895 году «на 1000 евангелических христиан приходилось подлежащего обложению капитала в 954 060 марок капитала, на 1000 католиков 589 000 марок. Евреи с их 4 000 000 марок обложения на тысячу человек идут далеко впереди» [3, с.43]. Нетрудно подсчитать, что каждый иудей был примерно в четыре раза богаче протестанта и в шесть-семь раз богаче католика. Почему столь разительное имущественное неравенство у лиц разных вероисповеданий?

Вебер уделил в этой работе основное внимание исследованию различий в католической и протестантской религиях, чтобы показать, что капитализм как социальное явление имеет духовные корни в протестантской этике. Но ведь не менее интересно понять, почему богатство концентрируется именно у евреев, точнее, у иудеев? Вебер как-то обошел вниманием данной статье этот вопрос, а ведь ему также можно найти объяснение в религиозной этике иудаизма. Даже в христианстве сохранились ее корни. В «Ветхом завете» сказано: «Не отдавай в рост брату твоему (т.е. иудею – П.С.) ни серебра, ни хлеба, ни чего-либо другого, что можно отдавать в рост. Иноземцу отдавай в рост, а брату твоему не отдавай в рост, чтобы Господь, Бог твой благословил тебя во всем, что делается руками твоими, на земле, в которую ты идешь, чтобы овладеть ею [4]. Ясно, в чьих руках окажется богатство, если последовательно, на протяжении тысячелетий, придерживаться подобного правила.

Поскольку самых разнообразных признаков, которыми может обладать деятельность, существует неопределенное количество, то и относительно простых разновидностей ее существует неопределенное количество. Например, подобными разновидностями могут быть признаны деятельность творческая (получение нового результата, продукта и пр.) и деятельность рутинная (тиражирование по имеющемуся образцу продукта, результата и пр.), деятельность присваивающая (присвоение готовых продуктов природы или произведенных другими людьми) и деятельность производящая (изготовление продуктов). Простыми разновидностями можно считать деятельность индивидуальную (осуществляемую одним деятелем) и деятельность коллективную (осуществляемую многими деятелями для достижения общей цели). Можно выделить простые разновидности деятельности в зависимости от времени ее протекания: прошлая, настоящая и будущая деятельности.

В частности, творческая и рутинная деятельности качественно отличаются друг от друга в зависимости от признаков произведенного продукта («новый» и «скопированный»). В деятельности присваивающей и деятельности производящей отражена специфика отношений, возникающих между человеком и природой или между людьми. В одном случае человек присваивает что-то готовое, в другом сам что-то изготавливает. Коллективная и индивидуальная деятельности отличаются количеством деятелей, прошлая настоящая и будущая временем осуществления деятельности. Во всех названных разновидностях сам деятель или его жизнедеятельность «не видны», они всего лишь «подразумеваются».

 

Напротив, предложенные выше простейшие разновидности деятельности – эгодеятельность, служебная деятельность и игра – самым тесным образом связаны с жизнедеятельностью субъекта, деятеля, поскольку, как уже говорилось, первая обеспечивает существование, вторая придает ему смысл, а третья привносит в существование веселье, радость. При этом первую и вторую разновидности можно назвать объективно необходимыми для существования общества. Игру, скорее, можно назвать субъективно необходимой деятельностью. Она возможна в минуты самодостаточности субъекта, когда он, освободившись от потребления мира или служения ему, свободно расходует свои жизненные силы в своем особом, сотворенном для себя мире. В нем деятель отчасти подобен Богу, поскольку свободно сотворил для себя свой собственный мир и свободно действует в нем.

Следует иметь в виду, что названные разновидности деятельности являются абстракциями, они выступают в качестве неких «струй» в общем потоке любой конкретной деятельности. Тем не менее, какая-то из этих «струй» может занимать господствующее положение,

Рациональность или иррациональность собственной деятельности для деятеля в решающей степени зависит от самостоятельности деятеля в принятии решений.

Если деятель сам принимает решение, что имеет место в эгодеятельности, то цель и цепь дальнейших действий представляются ему рациональными, хотя со стороны они могут казаться полной глупостью, абсурдом. В романе Фаулза «Коллекционер» главный персонаж пытается завоевать любовь девушки, заточив ее в подземелье, забыв, вероятно, что «любовь свободна».

Напротив, в служебной деятельности рядовой исполнитель, поскольку не он принимал решение о тех или иных действиях, склонен рассматривать их как бессмысленную трату сил из-за «дурацких указаний начальства». Не случайно в армейской среде вырабатываются правила поведения, направленные на экономию всяческих усилий («солдат спит – служба идет», «не спеши выполнять приказ, поскольку вскоре может последовать другой приказ, отменяющий предыдущий» и т.д.).

Что касается игры, ее возможная дополнительная цель (например, приз) служит средством повысить напряженность игры, ее воодушевленность, азарт, но сама по себе несерьезна, условна. Цель игры, как сказано, в самой игре.

Последующие строки, в которых речь идет о наличии внешнего контроля, норм, системы наград и наказаний и торжественной клятвы, обусловлены предыдущими признаками – отношением к инстинкту самосохранения и субъективной рациональностью деятельности. Особенно сильно эта связь проявляется в эгодеятельности и служебной деятельности.

Очевидно, что если деятель действует в собственных интересах и сам себе ставит цели, его не нужно контролировать извне и жестко предписывать ему правила достижения собственных целей. Нужны лишь общие рамки, не позволяющие деятелю причинять ущерб другим. Кроме того, для этой деятельности не нужны система наград и наказаний, равно как торжественная клятва. Наградой или наказанием в эгодеятельности является достижение или недостижение результата. Естественно, деятелю не нужно клясться перед другими, что он постарается достичь поставленной для себя цели.

Что касается служебной деятельности, то, поскольку она часто противоречит инстинкту самосохранения, а деятелю представляется иррациональной, необходимы дополнительные меры, побуждающие его выполнять свои обязанности надлежащим образом.

Во-первых, нужны четкие правила, соблюдение которых должно привести к предполагаемой цели служебной деятельности, а кроме того, их наличие позволяет оценить качество выполнения деятельности.

Во-вторых, внешний контроль необходим, чтобы правила служебной деятельности соблюдались, без чего в обиход непременно войдут нормы, нарушающие ее надлежащее исполнение (примеры – неуставные отношения, «дедовщина» и т.п.).

В-третьих, наличие системы наград и наказаний «учитывает» инстинкт самосохранения и субъективную иррациональность служебной деятельности (страх наказания «приглушает» инстинкт самосохранения, а награда привносит элемент субъективной рациональности).

Наконец, торжественная клятва дополнительно гарантирует, что деятель, получивший дополнительны полномочия, связанные с обязанностями служебной деятельности, будет использовать полномочия лишь для блага того «другого», ради которого она совершается. Именно поэтому исполнение служебной деятельности весьма часто начинается с того, что деятель клянется выполнять ее честно и добросовестно, невзирая на возможные неудобства или опасности для себя лично («не щадя своей крови и самой жизни», как звучало в тексте воинской присяги советского времени). Нарушение присяги почти всегда приводит к тяжелым последствиям для служебного долга, а том случае, если деятель занимает высокое положение, то и для общества в целом. В частности, катастрофическое развитие событий в недавней российской истории в немалой степени вызвано клятвопреступлениями Горбачева и Ельцина. Первый ничего не сделала для защиты Конституции СССР, быть гарантом которой он клялся. Второй – совершил государственный переворот, грубейшим образом нарушив Конституцию РСФСР, быть гарантом которой он также клялся, и расстреляв законно избранный законодательный орган (Верховный Совет).

Что касается игры, то поскольку нет четкого и определенного ее соотношения с инстинктом самосохранения и признаком рациональности, нет и жесткой необходимости во внешнем контроле, торжественной клятве, системе наград и наказаний, хотя иногда, особенно в случае коллективных игр, они возможны и востребованы. Однако абсолютно необходимы строгие и точные правила игры, в противном случае она невозможна. Нарушение правил игры мгновенно разрушает игру, превращая ее в разновидность мошенничества. В случае выявления мошенничества деятель наказывается игровым сообществом.

Наличие норм сближает служебную деятельность и игру, что позволяет в определенных условиях превращать первую во вторую. Главным условием превращение служебной деятельности в игру оказывается забвение ее цели, а, следовательно, и смысла. Таков, очевидно, был путь превращения языческих культовых ритуалов в современные народные праздники, связанные с ритуалами, переодеваниями и пр., а также в некоторые детские игры (горелки), причем последние постепенно забываются. В настоящее время наличие норм позволяет превращать служебную деятельность в «бюрократические игры», когда реальный смысл службы выхолащивается, а деятельность чиновника превращается в бесконечное написание справок, отчетов, предписаний и пр., которые реально никому не нужны почти полностью.

Следующие далее в таблице признаки – скорость развития и относительная стоимость результата – обусловлены для эгодеятельности и служебной деятельности наличием (отсутствием) строгих норм и органов контроля. Ясно, что эгодеятельность способна к быстрому развитию (деятель свободно выбирает методы и средства достижения цели). Достигнутый же на ее основе результат относительно дешев, ибо в стоимость его входят только затраты самого деятеля.

В служебной деятельности эти признаки противоположны. Она всегда консервативна и развивается крайне медленно. Это связано с тем, что служебная деятельность всегда выполняется на основе неких инструкций или образцов деятельности, закрепленных в документе или в обычае. Изменить эти инструкции или образцы крайне сложно. Ведь сначала кто-то должен прийти к мнению, что данные инструкции уже не соответствуют изменившейся реальности. Затем кто-то должен взять на себя инициативу по отмене устаревших и разработке новых инструкций, а инициатива, как известно, наказуема. Наконец, нужно научить работать по новым инструкциям всю основную массу исполнителей. А это, возможно, сложнее всего.

Кроме того, поскольку служебная деятельность для своего точного и чистого исполнения требует наличия контрольных органов, это приводит к дополнительным материальным издержкам и обусловливает «дороговизну» результата служебной деятельности.

К игре понятие «развитие» практически неприменимо. Правила игры устанавливаются свободно либо самим игроком, либо игровым сообществом, но в течение игры соблюдаются жестко. Они могут быть изменены в дальнейшем, но тогда меняется и сама игра (хотя она может носить прежнее название). Игра в чистом виде не предполагает также стоимостной оценки. Она – проявление избыточной энергии участников. Так называемые «профессиональные игры» играми уже не являются. Для участников они могут являться эгодеятельностью или служебной деятельностью, а результат – приз или награда – платой за демонстрацию своих физических или умственных способностей и мастерства.

                                                                                             

 

 

 

 

Отвечая на этот вопрос, следует иметь в виду следующие обстоятельства.

Во-первых, ответ на него в известной мере зависит от точки зрения самого деятеля. Если нет никаких внешних обстоятельств, препятствующих деятелю рассматривать свою деятельность тем или иным образом, то он сам определяет ее смысл, «относит» к одной из простейших разновидностей. Так, если он рассматривает свою деятельность как эгодеятельность, службу или игру, то она таковыми и является. Том Сойер сумел превратить побелку забора из служебной (по отношению к нему) деятельности в игру для других, а, в конечном счете, в эгодеятельность для себя, взяв при этом руководящую роль по отношению к другим детям.

Во-вторых, ответ зависит от точки зрения общества в целом. Определенные разновидности деятельности (воинскую, политическую, отчасти врачебную и т.п.) общество склонно рассматривать как служебную деятельность. Эмпирически это подтверждается наличием системы наград и наказаний, торжественной клятвы, инструкций. И формально точка зрения общества сильнее. В реальности же позиция общества далеко не всегда оказывается доминирующей. Формальный служитель достаточно легко способен на практике избежать контроля и превратить конкретную служебную деятельность в эгодеятельность (явление коррупции и пр.), используя при этом служебные полномочия в личных целях. У общества остается механизм санкций для приведения служебной деятельности в «нормальное» состояние.

В-третьих, могут быть разными точки зрения на конкретную деятельность у сравнительно равных по правовой силе участников. Например, работа по найму может рассматриваться нанятым работником как работа на себя (способ обеспечить себя и семью средствами существования), тогда как наниматель может считать ее служебной деятельностью. В этом случае, «доли» той или иной основной разновидности в конкретной деятельности определяются договором. В случае спора между нанимателем и наемным работником «доли» служебной или эгодеятельности определяет суд, выясняя взаимные обязательства сторон.

Наконец, возможен и самый благоприятный случай, когда точки зрения деятеля и общества совпадают. По поводу эгодеятельности это, чаще всего, относится к хозяйственной деятельности или торговле, т.е. к конкретным разновидностям деятельности, обеспечивающим существование деятеля (а через него, и общества в целом). В служебной деятельности подобное совпадение наблюдается в случае «призвания», когда деятель полностью отдается служебному долгу. Нередко совпадают точки зрения общества и деятеля относительно игры.

Итак, в рамках деятельностно-ценностного подхода к исследованию социальных процессов и явлений основными разновидностями деятельности оказываются эгодеятельность, служебная деятельность и игра, поскольку они относительно просты и непосредственно связаны с существованием деятеля. Эгодеятельность обеспечивает существование, служебная деятельность способна придать существованию смысл, а игра привносит в него веселье, радость. Эгодеятельность и служебная деятельность являются объективно необходимыми разновидностями, ибо на их сочетании существует любое общество, а игра – субъективно необходимой. Помимо функций, которые эти разновидности деятельности выполняют в существовании деятеля, они различаются другими важными свойствами: отношением каждой из них к инстинкту самосохранения, жесткостью норм регуляции, скоростью развития, наличием системы наград и наказаний и др. Конкретную разновидность деятельности можно соотнести с абстрактно выделенной в зависимости от:

1) точки зрения общества,

2) точки зрения деятеля,

3) соглашения между участниками взаимодействия, когда договор между ними определяет «долю» каждой разновидности в конкретной деятельности.

Точки зрения общества и деятеля на конкретную разновидность деятельности могут совпадать или не совпадать. В последнем случае точка зрения общества оказывается формально более сильной, но в реальности дело нередко обстоит прямо противоположным образом.

Крайне важным свойством эгодеятельности и служебной деятельности является их способность к развитию, поскольку от этого во многом зависит скорость развития общества. Наличие же или отсутствие системы наград и наказаний является эмпирическим указателем на то, к какой из двух объективно необходимых разновидностей, по мнению общества, относится конкретная разновидность деятельности.

 

ЭУМК УМК

Похожие публикации


Социология личности как специальная социологическая теория

29-09-2018 Лекции
Представлена специфика социологической теории, рассматривающей в качестве объекта исследования личность. Рассматривается социальная сущность личности.
ЭУМК УМК
подробнее

Структура личности в социологии

29-09-2018 Лекции
Рассматривается социологический подход к проблеме определения компонентов личности: природного, социального и культурного
ЭУМК УМК
подробнее