RSSРод и индивидуальность
Род, Родина, народ, родители, родные – все эти слова объединяются корнем род, имеющим значение принадлежности к чему-то общему, единства истоков, общности корней.
На первых страницах романа «Евгений Онегин» Пушкин представляет своего героя как «наследника всех своих родных». Отправляясь к умирающему дяде ради получения наследства, Онегин не чувствует духовного родства с тем, от кого согласен унаследовать только имение. В юности кажется, что легко и просто отказаться от принципов, норм, законов жизни своего привычного окружения и заменить их другими. К концу романа возмужавший Онегин понимает, что оборвать нити с прошлым невозможно, что духовное наследие того класса, к которому он принадлежит по рождению, воспитанию, образу жизни, привычкам, так или иначе, но проявляет свою власть над ним. Более того, Евгений начинает понимать, что в традициях, которые когда-то представлялись ему пустыми и обременительными, можно найти и то излучение духовности, которое освещает жизненный путь, помогает выполнить жизненное назначение.
С понятием рода как в жизни, так и в литературе связывается представление о неких общих, устойчивых, повторяющихся, неизменных структурных началах, которые определенным образом структурируют сознание каждого вновь рождающегося своего члена, в той или иной степени программируя его личность. Это хорошо понимали наши предки. Выдавая замуж дочь, родители внимательно присматривались не только и не столько к будущему зятю, но к будущим родственникам в целом. Говорилось: «Выходишь замуж не за мужа только, а за всю его семью». Пословица фиксирует народную мудрость: «Яблочко от яблони недалеко падает». Так же поступали и родители жениха. Правда, учитывалась и возможность выпадения личности из родовых традиций: не в мать не в отца, а в доброго молодца. Слово урод появилось вследствие потребности зафиксировать моменты вырождения, разрушения родовых начал. Если человек выбирал путь демонстративного пренебрежения родовыми устоями и подчеркнутого противоречия здравому смыслу в поведении и внешности, использовалось слово юродивый.
В семьях с патриархальными традициями и теперь еще придают огромное значение не только индивидуальным, но родовым свойствам будущего супруга или супруги. Конечно, в наше время знание родословной, изучение истории своего рода кажется не столь обязательным. В массовом сознании родовое начало вытесняется индивидуальным. Да и о чистоте рода, которую когда-то так блюли наши предки, говорить не приходится. Объединяются носители самых разных родовых традиций. Правда, наряду с тенденциями вырождения, упадка родов, можно говорить и о все более усиливающихся тенденциях возрождения, возвращения к истокам. Наши современники, подобно герою пушкинского романа, учатся открывать для себя неиссякаемые родники народной мудрости в «привычках милой старины». Мы постигаем, что разумное следование традициям своего рода, своего народа обогащает нас, усиливает наши индивидуальные возможности, объединяет общностью истоков. В единстве поколений – сила народа, в единстве со своим родом (народом) – сила личности.
Родовое и индивидуальное в произведении искусства
Можно ли сказать что-то о незнакомом человеке, с которым мы никогда не встречались, зная о нем только, что это мужчина (женщина)? Очевидно, можно ровно столько, сколько мы можем сказать о различии между мужчинами и женщинами. При этом риск ошибки будет ниже настолько, насколько мы, во-первых, точно представляем суть этого различия и, во-вторых, насколько предполагаемый человек соответствует своему полу (ведь нередки мужеподобные женщины и женоподобные мужчины; с другой стороны, так ли уж много «типичных» представителей своего пола?)
Можно ли сказать что-то о пьесе А.П. Чехова «Иванов», которую мы еще не успели прочитать, зная только, что это драматическое произведение? Если хорошо ориентируешься в специфике каждого рода, то даже о столь нетипичных драматических произведениях, какими являются пьесы Чехова, можешь иметь определенное представление еще до чтения. Именно наличием такого эмпирически обретенного знания о родовой и жанровой специфике определяются просьбы читателей к библиотекарю: «Дайте почитать что-нибудь из лирики!» или «Мне пьесы не давайте: я не люблю их читать».
Эмпирическое знание, имеющееся у каждого читателя, необходимо упрочить теоретическими основаниями, что дает дополнительные возможности в науке и искусстве чтения. Научное знание родовой специфики позволяет увидеть, понять и объяснить в художественных произведениях то, на что просто не обращаешь внимания или что вызывает недоумение, кажется в тексте «лишним». Многое в книге приписывается неискушенным читателем автору и принимается за индивидуальное открытие, тогда как автор просто следует тем канонам рода, которые складывались веками. С другой стороны, большое произведение искусства так или иначе «посягает» на родовые каноны – и заметить осознанную или бессознательную полемику автора с нормами, свойствами рода может только тот, кто имеет о них представление. В истории литературы немало произведений, созданных на стыке двух или даже трех литературных родов. И чем дальше развивается литература, тем больше становится таких синтетических образований. И все же, даже не имея специальных познаний, читатель без труда отличит лирику от драмы. А поскольку сохраняется родо-жанровое разграничение, постольку необходимо понимание того смысла, который скрывается в разных родовых формах.
В.Е. Хализев справедливо отмечает, что «родовая принадлежность (как и большая или меньшая причастность «внеродовым» началам) во многом определяет организацию произведения, его формальные, структурные особенности» (1, с. 335). Мы будем исходить из того, что не только структурные, но и содержательные особенности заложены в основание каждого из трех литературных родов.
Общее понятие о литературном роде
Избирая для воплощения своего замысла форму лирического, эпического или драматического рода, автор свой неповторимый, единственный, только ему присущий индивидуальный опыт жизни присоединяет к многовековому, многократно повторяемому многими людьми опыту лирического, эпического или драматического мировосприятия и существования. Создание художественного произведения происходит путем наложения индивидуально-единичного сознания на сознание родовое, общее. Литературный род – это наиболее общая, устойчивая, повторяющаяся форма сознания, объединяющая способ видения (существования) и способ воспроизведения жизни. Не удивительно, что традиция закрепила выделение всего трех родов: именно эти три способа существования, мироповедения и мировоспроизведения являются наиболее универсальными и безусловно отличными друг от друга. Личность реализует себя в действии, в общении с другими людьми (драма), или в эмоционально-мыслительной деятельности, самосознании, переживании (лирика), или, включаясь в миропорядок в целом, осмысливая его как процесс, не сводимый к действиям, отношениям и переживаниям отдельных людей (эпос). Причем чаще всего в человеке доминирует либо лирическое, либо драматическое, либо эпическое начало и сравнительно редки случаи абсолютной равноценности для личности этих начал. Потому так немного авторов в равной степени преданных всем трем родам и одинаково успешно действующих в каждом.
Интересно, что такой тонкий писатель и вдумчивый литературный критик, как Т. Манн, рассматривает индивидуальное развитие каждого человека как смену лирического, драматического и эпического этапов жизни: «А если взять индивидуальное развитие одиночного человека, то мы установим следующую закономерную связь периодов: нежная чувствительность, поиски путей активной деятельности, эпическое осмысление» (2, т. 9, с. 390).
Доминирующий тип существования определяет и способ его воспроизведения. Поглощенный собственной мыслью или переживанием человек при необходимости рассказать о них говорит, естественно, от первого лица, о себе – от себя. Человек, воспринимающий мир прежде всего как ситуацию общения, взаимо- и противодействия, строит произведение в виде «обмена речами» героев, изображая жизнь как непрестанный диалог, будь то диалог с другим или с самим собой. Личность, склонная осмысливать событие жизни как нечто отдельное от себя, являясь больше созерцателем, чем деятелем, больше наблюдателем со стороны, чем участником событий, то есть характеризующаяся исключительно ментальной активностью, выстраивает свою художественную модель жизни как повествование о чем-то.
Человек, переживающий (лирика), действующий (драма), наблюдающий и рассказывающий об увиденном или услышанном (эпос) – вот три варианта личностной реализации, определившие родовую «специализацию». Правда, «специализация» эта в истории искусства сложилась не сразу. Вначале искусство было синкретическим, объединяя элементы поэзии, хореографии, музыки, мимические действия. Происхождению литературных родов посвятил первую из трех глав своей «Исторической поэтики» А.Н. Веселовский, один из крупнейших русских ученых ХIХ века. По А.Н. Веселовскому, литературные роды возникли из обрядового хора первобытных народов, в котором ритуальные игры-пляски, подражательные телодвижения сопровождались пеним. В этом обрядовом действе определяющую роль играл ритм, которому придавалось магическое значение. В силу ритма обеспечить необходимые результаты в земледелии или охоте верили, тогда как слово поначалу играло служебную роль при ритме. Поэтический текст развивается позднее. «Роль последнего вначале следует предположить самою скромною: то были восклицания, выражение эмоций, несколько незначащих, несодержательных слов, носителей такта и мелодии. Из этой ячейки содержательный текст развился в медленном ходе истории» (3, с. 200 – 201). Из возгласов наиболее активных участников хора (запевал, корифеев) выросли лиро-эпические песни, которые позднее отделились от обряда и обрели самостоятельность. Так началось формирование эпического рода. А из хоровых возгласов, выражавших состояние печали или радости, начала развиваться лирика. Драма возникла из обмена репликами хора и запевал, а также из коллективной пляски и мимического действия, представляющего отдельные стороны трудовой или военной жизни.
Выдвинутая А.Н. Веселовским теория происхождения литературных родов подтверждается фактами из жизни первобытных народов. До сих пор подобные ритуальные игры сохранились в жизни некоторых народностей Дальнего Востока. Но эпос и лирика могли формироваться и независимо от обрядового действия – это в теории Веселовского не учтено. Можно предположить, что, например, лирика могла возникнуть из потребности в самовыражении, а эпос - из рассказов кого-нибудь из представителей племени о пережитом или увиденном. Как бы там ни было, с усложнением сознания первобытному синкретизму приходит конец, он сменяется более дифференцированными типами мировосприятия.
Но литературные роды никогда не существовали и не существуют в «чистом» виде. Даже в произведениях, безусловно и полностью принадлежащих к какому-то одному роду, можно найти элементы, так сказать, чужеродные. Так, никто не сомневается в принадлежности «Мертвых душ» к эпическому роду, но отдельные лирические отступления в поэме Н.В. Гоголя ближе к стихотворениям в прозе, чем к эпическому повествованию. Значительно присутствие эпического начала в драматургии А.Н. Островского и драматического в романах Ф.М. Достоевского. За произведениями М. Метерлинка и А. Блока закрепился термин «лирические драмы». Возможно, существованием «двухродовых образований» (выражение Б.О. Кормана: 4, с. 223) объясняются многочисленные попытки литературоведов ХХ века дополнить существующую со времен Платона и Аристотеля «триаду». Так, В.Д. Днепров в качестве четвертого рода предлагает роман, Я.Е Эльсберг и Ю.Б. Борев – сатиру. По Я.Е. Эльсбергу, в сатире «ярко выступает особый идейно-художественный принцип изображения действительности» (5, с. 27). Кроме того «сатира обладает как бы двойным гражданством», сочетая в себе признаки эпоса и лирики, а также публицистики (5, с. 32). Теоретики кино считают самостоятельным литературным родом сценарий. Л.И. Тимофеев, Ф.М. Головенченко как самостоятельный род рассматривают лиро-эпические произведения, обнаруживающие скрещение особенностей двух родов. Конечно, непрекращающиеся процессы как дифференциации, так и интеграции в явлениях литературы дают основания для подобных попыток. Но, думается, чтобы рационализаторские предложения обрели тот же статус, что традиционная аристотелевская классификация, потребуется столько же времени, сколько прошло со времен Аристотеля до наших дней.
Существуют и теории, не увеличивающие, а уменьшающие количество литературных родов. Убедительно выглядит аргументация, которой обосновывает отказ в родовой специфике драме А.Н. Андреев. По А.Н. Андрееву, разграничение родов определяется концепцией личности, воспроизводимой как «действующее лицо» или как «психологическое состояние»: «Действие или состояние – это крайние, «химически чистые» способы существования персонажей (…) В эпосе доминирующим способом существования является первый, в лирике – второй» (6, с.44). Что касается драмы, то ее специфика «определяется ее предназначенностью для сцены. Все своеобразие ее поэтики диктуется именно этим обстоятельством. По собственно родовому критерию драма тяготеет к эпосу» (6, с.44).
Мы придерживаемся традиционной точки зрения, соответственно которой драма является вполне самостоятельным родовым образованием. Выяснение родовой специфики драмы, эпоса и лирики и является содержанием книги. Сейчас же приведем данные из других наук, на наш взгляд, подтверждающие точность традиционного выделения трех родов.
В 1930-ые годы немецким психологом и лингвистом К. Бюлером была разработана теория речи. К. Бюлер утверждал, что высказывания (речевые акты) имеют три аспекта. Они включают в себя, во-первых, сообщение о предмете речи (репрезентация); во-вторых, экспрессию (выражение эмоций говорящего); в-третьих, апелляцию (обращение говорящего к кому-либо, которое делает высказывание собственно действием). Эти три аспекта речевой деятельности взаимосвязаны и присутствуют в любом типе высказывания (7, с. 34 – 38). Но доминирующим является какой-то один. В лирическом тексте организующим началом и доминантой является экспрессия, в драматическом – апелляция, в эпическом – репрезентация.
Каждый литературный род (как и каждый жанр) дает свой образ мира. Образ этот можно назвать типологическим в силу его обобщенности, схематичности, отвлеченности. Живое, конкретное наполнение эпический, драматический или лирический образ мира получает в творчестве писателей, творящих в рамках определенного рода. Скажем, эпический образ мира можно представить по произведениям Гомера или Сервантеса, Гоголя («Мертвые души») или Шолохова. Драматический – по творениям Софокла или Шекспира, Гоголя («Ревизор») или Б. Шоу. Лирический образ мира является в созданиях поэтов (Сафо, Петрарка, Пушкин, Ахматова). Но следует помнить: в конкретном произведении искусства родовая специфика никогда не проявляется в чистом виде. Искусство не лаборатория, занимающаяся выделением беспримесного и изолированного от других элементов кислорода. Но родовая специфика определяет создание и функционирование конкретного текста, его внутреннюю структуру и типологию содержательных моментов.
Есть произведения, которые не в полной мере обладают свойствами эпоса, лирики и драмы. В.Е. Хализев предлагает называть их внеродовыми формами, относя к таковым очерки, литературу «потока сознания», эссеистику.
Так, в литературе «потока сознания» «преобладает не повествовательная подача событий, а нескончаемые цепи впечатлений, воспоминаний, душевных движений носителя речи. Здесь сознание, чаще всего предстающее неупорядоченным, хаотичным, как бы присваивает и поглощает мир: действительность оказывается «застланной» хаосом ее созерцаний, мир – помещенным в сознание» (1, с. 333 – 334). В очерках «событийные ряды и собственно повествование организующей роли не играют: доминируют описания, нередко сопровождающиеся рассуждениями» (1, с. 333), а потому не вполне оправданно относить их к эпическому роду. Не вписывается в традиционную триаду и эссеистика: «Эссеистская форма – это непринужденно-свободное соединение суммирующих сообщений о единичных фактах, описаний реальности и (что особенно важно) размышлений о ней. Мысли, высказанные в эссеистской форме, как правило, не претендуют на исчерпывающую трактовку предмета, они допускают возможность и совсем иных суждений. Эссеистика тяготеет к синкретизму: начала собственно художественные здесь легко соединяются с публицистическими и философскими» (1, 334).
На разных этапах истории развития искусства роды играют разную роль: «ХУШ век – первая эпоха развития романа как новой формы эпоса – очень мало дает в области драмы; даже новаторские поиски Дидро и Лессинга не поднимаются до классического уровня повествований Дефо, Свифта, Прево, Руссо, Фильдинга, Стерна. Между тем в конце ХУШ – первой трети ХIХ веков как раз роман отходит на второй план…, а драма достигает новых классических вершин (Бомарше, Гольдони, Гельдерлин, Шиллер, Гете, Бюхнер, Гюго, Мюссе и т.д.). Вслед за этим западноевропейская драма опять уступает место эпосу вплоть до конца столетия» (8, с. 45). Каждая эпоха имеет свою родовую доминанту. Первым сформировавшимся родом был, очевидно, эпический. В эпических сказаниях нуждается формирующаяся нация. В кризисные, переломные периоды на первый план выступает драма. Лирика особую роль играет в периоды политической реакции.
Критерии разграничения литературных родов (из истории проблемы)
Классификация литературных произведений по трем основным родам (эпос, лирика, драма) является самой распространенной в современном литературоведении. Между тем восходит она еще к античной эпохе. Платон в третьей книге трактата «Государство» приводит слова Сократа, который рассуждает о родах поэзии, полагая, что изображать события можно тремя способами. В дифирамбах (т.е. в лирике) «поэт говорит от себя и не стремится изменить направление нашей мысли так, будто, кроме него, говорит еще кто»; в трагедиях и комедиях (т.е. в драме как литературном роде) строит произведение в виде «обмена речами» героев, к которому не примешиваются слова автора; в эпосе сочетает тот и другой способ изображения: «И когда он приводит чужие речи, и когда он в промежутках между ними выступает от своего лица, это будет повествование» (9, т.3, ч. 1, с. 174 – 176). В основе классификации Сократа и Платона – речевая форма изложения событий в произведении (монологическая или диалогическая).
Сходные мысли высказывает и Аристотель в своей «Поэтике», хотя он обращает внимание не столько на различие речевой формы повествования, сколько на то, как воспроизводятся события, то есть, как по-разному осуществляется подражание действительности. Вот как он характеризует три способа подражания, которыми разграничиваются друг от друга три литературных рода: «Подражать в одном и том же и одному и тому же можно, рассказывая о событии, как о чем-то отдельном от себя, как это делает Гомер, или же так, что подражающий остается сам собой, не изменяя своего лица, или представляя всех изображаемых лиц как действующих и деятельных» (10, с. 45). Точки зрения Аристотеля в дальнейшем придерживались Н.Г. Чернышевский и Н. А. Добролюбов.
Гете и Шиллер основное различие между родами видели во времени воспроизведения события: «Эпический поэт излагает событие, перенося его в прошедшее, драматург же изображает его как совершающееся в настоящем» (11, с. 678).
Романтики понимали роды как типы художественного содержания, что позволяло им подчеркивать относительность и условность родовой классификации и свободно обращаться с традиционными композиционно-речевыми свойствами разных родов. Они утверждали постоянное взаимопроникновение особенностей различных родов в произведениях, демонстрировали возможности скрещивания родов, показывали, как жанры одного рода могут переплетаться с жанрами другого. Создавая произведения-гибриды, они при этом стремились закрепить за каждым родом более или менее субъективно приписываемое этому роду содержание. Так, Шеллинг соотнес лирику с бесконечностью и духом свободы, эпос – с чистой необходимостью, в драме усмотрел синтез того и другого, осуществляющийся как борьба свободы и необходимости (12, с. 396 – 399).
В основу гегелевской классификации литературных родов положен критерий соотношения объективного и субъективного. По Гегелю, для эпоса характерно объективное отражение характеров и событий: «Ради объективности целого поэт как субъект должен отступить перед объектом и в нем исчезнуть. Даже то, что происходит внутри героя, поэт объясняет объективно <…> Произведение поется как бы само и выступает самостоятельно без автора во главе» (13, т. 12, кн. 3, с. 225). Лирика субъективна: «Ее содержание составляет субъективность, внутренний мир, созерцающая, чувствующая душа <…> Поэтому-то, как субъект высказывается, является единственной формой и последней целью лирики» (13, т. 12, кн. 3, с. 225). В драме, считает Гегель, объективное изображение событий соединяется с субъективным «в новую целостность». Поступки персонажей определяют объективно-эпическое начало; слова героев, выражающие их чувства, вызванные событиями, определяют субъективно-лирическое начало.
В.Г. Белинский развивает положения Гегеля в статье «Разделение поэзии на роды и виды» (1841). Как и Гегель, он учитывает разное отношение поэта к действительности, утверждая, что эпос представляет объективность, лирика - субъективность («Здесь личность поэта является на первом плане, и мы не иначе, как через нее, все принимаем и понимаем» - 14, с. 10), драма синтезирует объективное и субъективное.
Белинский разграничивал особенности содержания каждого рода. В эпическом произведении изображаются события в жизни народа и общества, в лирическом - выражаются чувства и настроения личности, в драматическом - раскрываются характеры в напряженной борьбе.
Белинский обращал внимание и на время изображаемых в произведении жизненных явлений. В эпосе изображаются события прошлого; в лирике выражаются чувства, которые именно в этот момент – в настоящее время – волнуют автора; в драме действие развивается перед глазами зрителя от настоящего к будущему.
Белинский учитывал и различный объем произведений разных родов (сжатость лирики, пространность эпоса, ограниченность временем театрального представления для драмы).
В русском литературоведении укоренилась концепция Гегеля, развитая Белинским. Хотя попытки предложить свою интерпретацию традиционного деления на роды не прекращаются. Интересные соображения о природе литературного рода высказал в середине нашего века Э.Штайгер в работе «Основные категории поэтики» (1946). По Штайгеру, сущность родов имеет «вечную», твердую, исторически неизменную феноменологическую (то есть основанную на субъективном опыте творца) структуру. В основе каждого рода лежит одна из трех «вечных» форм отношения нашего сознания к бытию: «воспоминание» (лирика), «представление» (эпос) и «напряжение» (драма). В структуре отдельного произведения отражаются общие структурные законы сознания, лежащие в основе того поэтического рода, к которому оно принадлежит.
Как видим, критерии разграничения литературных родов выдвигались самые разные. В основу своей классификации авторы брали то речевую организацию изложения событий в произведении, то роль и место авторского начала, то время воспроизведения событий, то соотношение объективного и субъективного, то особенности содержания каждого рода, то способ сцепления частей в произведении, то критерий сюжетности, то характер изображения личности, то структурные особенности сознания. В одних случаях теоретики настаивали на доминанте какого-то одного критерия, в других предлагали комбинации разных критериев. Одни понимали роды как словесно-художественные формы, другие мыслили роды как типы художественного содержания. И при этом – за немногими исключениями – авторы приходили к вечной и неизменной триаде: эпос, лирика и драма. То обстоятельство, что выдвижение разных критериев и использование разных способов аргументации своей концепции все же приводило к одному и тому же результату – классификации на три литературных рода, свидетельствует, видимо, о значимости этой классификации, базирующейся на твердых и устойчивых основаниях сознания. Что же касается критериев, то все они в большей или меньшей мере проливают свет на сущность каждого литературного рода. Проблема состоит, таким образом, не в том, чтобы отказаться от какого-либо из них и даже не в том, чтобы расположить их в более или менее убедительной иерархической последовательности (при осмыслении столь универсальных категорий любой способ расположения относителен и условен). Важно, чтобы характеристика каждого из моментов была предельно точной и действительно обнаружила родовую специфику.
С нашей точки, зрения список общих критериев разграничения литературных родов может выглядеть следующим образом:
Критерии разграничения литературных родов.
1. Предмет изображения.
2.Объем произведения.
3.Соотношение объективного и субъективного.
4.Форма выражения и место авторского «я» по отношению к изображаемому.
5.Сюжетность.
6.Характер и тип конфликта.
7.Изображение характера.
8. Детализация.
9.Способы пространственно-временной организации произведения.
10.Способ сцепления частей, характер композиции.
11.Своеобразие слова в лирике, драме и эпосе.
Каждый литературный род характеризуется комплексом свойств, вытекающих из представленных выше категорий; родовая специфика определяется преломлением этих свойств, их сочетаемостью друг с другом.
