Annotation: The article is devoted to the significant poetic work of our time - the poem “The Fragments of the Broken Age” by Anatoliy Avrutin. It addresses the possibility of the theatricalization of the poem based on its dramatic decisions and imagery. The image of Time is chosen as the center of the suggested theatricalization. Theatricalization as a creative method will contribute to the experiencing of the poetic material that touches on the complex questions of the twentieth century, and thereby, forms the spiritual component of the personality.

Ключевые слова: Образ времени; театрализация; прелюд; эпитафия-эпилог; эпизоды-«осколки»; лейттема и лейтмотив.

Key words: image of time; theatricalization; prelude; epitaph, epilogue; episodes - "fragments"; leit-theme and leitmotif.

         Трактовка образа времени в искусстве волновала многих исследователей на протяжении всего развития человечества. Свидетельством тому являеются многочисленные исследования со времен «Парменид» Платона до дисертационных работ сегодняшнего дня, посвщенных кнцептуальным вопросам его транформации. Интересный временной опыт рубежа веков, жить на котором возможно не каждому поколению исследователей, заставляет нас более расширено посмотреть на проблему осмысления времени, затрагивающего многие позиции культуры: от актуального опыта повседневного быта до социальных стратегий всего человечества, переданных через философию, науку, литературу, пластические, визуальные театральные и музыкальные искусства, архитектуру и дизайн. Творческий поиск образа времени через его театрализацию предлагается осуществить на примере литературного произведения, а именно – поэме Анатолия Аврутина «Осколки разбитого века». Выбор произведения обусловлен его тематикой и основной проблематикой (поэма посвящена прошедшему ХХ веку), раскрывающейся спецификой поэтического языка, уникальной личностью автора – не просто известного, но во много знакового представителя русской культуры на территории нашей страны и мало изученной технологией представления данного отрезка истории в связи с постоянным переосмыслением концепта времени в современной культурологии и философии.

         Поэма «Осколки разбитого века» создавалась автором на протяжении двадцати пяти лет (1975 – октябрь 2000). Она имеет свою внешнюю строгую структуру от прелюда до эпитафии-эпилога, с чередованием поэтических номеров-осколков, жанровых картин между ними, психологического и бытового плана. Так же поэма оказывает огромнейшее эмоциональной воздействие на читателя своей внутренней – содержательной стороной, в которой каждый из «осколков» гениальным дыханием мастера буквально заставляет читателя чувствовать глубокую тоску об утраченной целостности прошедшего. О, как же всё мгновенно протекло! / Век дирижаблей, ставший веком крови!

         Ровно, как и в хорошей развернутой драматургии, произведение имеет свой лейтмотив: «образ Евы» - вечно манкого женского начала, способного пройти все пертурбации данного времени и невзирая ни на что – запечатлеть свой образ в его произведениях искусства. А так же и свою лейттему – это внутренний голос автора, иногда ироничный, иногда резкий или усталый, пытающийся параллельно со своим лирическим героем каждого отрывка, дать оценку происходящему.

         Воспринимающаяся целиком и полностью на одном дыхании, поэма поражает отдельными как авторскими, так и читательскими прозрениями. Суть их – в двойственности осмысления прочитанного, и как истории страны,  и как твоей личной истории, о которой судить – по личному опыту. А опыт – этот «сын ошибок трудных», базируется не на фактах учебника, а на услышанном и уведенном лично тобой, переданном через воспоминания рассказы и даже разговоры на кухне. Поэтому и ломается хрестоматийное восприятие жизни. Чрезвычайно насыщенный образный ряд поэмы, во многом опирающийся на реальные персоналии, требует отдельного изложения.

         Первый эпизод-осколок напрямую связан с судьбой Марины Цветаевой, к которой в любых её проявлениях нельзя подходить с обывательской меркой. «Медоточивые слова / Не расточайте, то – Марина. / Она и в низости – права, / И среди близких – сиротина. / Она сама определит, / Кому читать её не надо…». Второй – «Отсветы», разбитый на несколько частей, даёт иллюстративную зарисовку суматошности революционных символов от 17-го до 24-го года: «Матросы», «Крах» и «Ярость». Совершенно неожиданно он заканчивается отсылом к личности В.В. Маяковского. Впрочем, случайно это только на первый взгляд, учитывая абсолютно искреннее отношение Владимира Владимировича к событиям данного времени на ранних порах его творческого становления. «Внутренний голос» автора пытается провести тот самый «золотой мост» поэзии от Маяковского к Пастернаку, в чем-то оправдывая «певца революции», которого по-настоящему, в его самых крупных и знаковых произведения, все же «…нет почти в учебниках…». Далее следует абсолютно непредсказуемый, с точки зрения времени создания поэмы, «осколок» - «Брагин-87». Надо отметить, что все эпизоды поэмы, которые действительно являются «осколками» авторской памяти, переданы через призму реальной человеческой эмоции, на первый взгляд – с оттенком обывательщины, но, только вчитавшись, понимаешь, что автор сознательно снимает с себя маску интеллектуала, способного дать оценку времени с разных точек зрения. Это простой человек, на глазах которого проходили те, или иные события – рассказывает он о них голосом простого человека, голосом народа. Таков его Брагин. С отсутствующим могильником для радиационного железа и попранным достоинством простой женщины, в нечеловеческих условиях выполнившей абсолютно никому не нужную, но поставленную перед ней задачу по пошиву повязок, но намеренно забытую при раздаче наград.

         Внутренний голос автора тоже растерян. Он уже устал оправдывать и пытаться выровнять ситуацию, поэтому данную историю дополнил и еще одной – не менее известной в народе – о выброшенных ботинках чиновника, в которых он стоял на Брагинской земле. Казалось бы, какая связь между персоналиями первых эпизодов и человеческим горем времени Чернобыля? Автор тоже пытается это понять, во многом видя причину в одной из самых серых красок времени века, которая так и называются – «серость». Посредственность века, серость, темная масса, все то, что мешает и препятствует истинному таланту – все объединено этим словом. «… Жаждут эти господа, / Чтоб Гулегина не пела / Дома арий никогда. / Что с того, что небывалый / Голос к вечности летит? Серость серостью назвала - / Серость сроду не простит». Данный эпизод является переходным от темы судьбы персоналий к теме судеб людей, которых можно рассматривать в данном времени как безликую толпу, как людей, среди которых ты растешь, или же, как часть всего человечества. Поэтому эпизодов-осколков много. И все они тесно переплетены с биографией самого автора – поэта Анатолия Аврутина, о котором обязательно нужно сказать несколько слов.

         Анатолий Юрьевич Аврутин – русский поэт невероятной глубины и объёма творчества, создавший истинный поэтические шедевры в разных тематических направлениях от гражданской патетики до проникновенной любовной лирики. Более 20-ти поэтических книг, изданных как  в стране, так и за её пределами. Уникальные поэтические подборки, опубликовать которые считает за честь на своих страницах любой литературный журнал мира. Он – лауреат многочисленных международных и республиканских литературных премий, обладатель высоких наград: ордена Франциска Скорины и одноименной медали, Золотой Есенинской медали, орденов С. Есенина (дважды) и В. Маяковского, медали выдающегося философа И. Ильина «За развитие русской мысли» и многих других. Имя поэта внесено в десятки российских и белорусских энциклопедий. В созвездии Рака есть звезда его имени. В 2017 году за книгу поэзии «Просветление» он удостоен Национальной литературной премии Республики Беларусь. В 2019 году за выдающиеся заслуги перед литературой Союз писателей России удостоил его Большой литературной премии России. Анатолий Юрьевич является академиком международной Славянской Академии литературы и искусства (Болгария) членом-корреспондентом Российской Академии поэзии и Петровской Академии наук и искусств, почетным членом Союза писателей Беларуси, Союза русских писателей Болгарии многих иных…

         На протяжении многих лет (именно с 1999 года) Анатолий Юрьевич является главным редактором литературно-художественного журнала «Новая Немига литературная».  Журнал объединяет соотечественников-литераторов близкого и дальнего зарубежья, а также авторов огромного постсоветского пространства, открывая лучшие имена русской словесности. 

         Анатолий Юрьевич Аврутин родился 3 июля 1948 года в семье железнодорожника. Он – ребенок послевоенного времени и на его глазах медленно, но верно страна поднималась их страшных руин, и каждый день приносил что-то неизбывно новое, то самое, что запомнилось. А запомнились, прежде всего, люди – начиная от веселого машиниста, подкармливающего вечно полуголодного мальчишку и золотого дворника, аккуратно убирающего осень («Переезд», «Дворник») до говорливой толпы жителей Грушевского поселка, стремящейся, во что быто ни стало сдать стеклотару («Стеклотара-88»). Этот цикл житейских бед и радостей называется «Грушевский посёлок». Охватывает он временной отрезок приблизительно лет в тринадцать – пятнадцать и показывает нам, как стремительно меняется жизнь и люди в ней. Здесь перемешано многое: исковерканные изломами военного времени, человеческие судьбы («Егоша» и «Стеклотара-88»), шпана и её жестокие игры послевоенных лет («Шмага», «Шапка», «Свадьба»). Первые влюблённости («Улица», «Шапка»), ошибки и предательства («Стеклотара-88») и многое другое, то, из чего вырастает абсолютно новая формация, разрушающая этот мир. Но поэт не назидательствует и не даёт каких-то оценок происходящему. Он рассказывает жизнь и принимает жизнь ровно такой, как есть – с возвышенным её и земным. И жизнь сама во всех её проявлениях, подчиняется поэтике природы и времени: «… Ведь летят! / Ведь летят! / Ведь летят чертяги! / И забыв боль обид / И что век не долог, / Долго в небо глядит / Грушевский посёлок». Лейттема внутреннего голоса поэта опять пытается подытожить рассказанное. Соединить осколки памяти в единое целое. Но многое разбито навсегда. Кто как посмотрит на эти истории: «Полутона?... Нет, черное на белом / Иль белое на черном – как кому…». И самому автору не нужен вывод – это просто его время, его воспоминания, его дом.

Пророча сам, пророков не терплю…

Ночами слышно – яблоки из сада

Простукивают землю… По рублю

Их завтра бабки продадут на рынке,

И тот, кто купит их без лишних слов,

Попробует не яблоки – икринки

Созвездья Рыб эпохи Гончих Псов.

         Отдельно надо сказать про образы прелюда и эпитафии-эпилога. В прелюдии лирического героя настигает вполне реальная история. Мужчина и женщина наедине и все интимное сейчас произойдет, но вот только зачем… На самом деле – это и есть эпицентр всего произведение – человек и все, что происходит с ним во всех противоречиях и проявлениях. К эпитафии-эпилогу эти противоречия разрастаются до подлинно вселенского взрыва, до которого – не дай бог дожить: Двадцатый век… Дитя – двадцатый век… / Опять мортиры время зарядило. / О, сколько еще сможет человек! / О, сколько у него еще тротила…

         Рассмотренный нами ряд образов, драматургия, структура построения этого масштабного произведения вплотную наталкивает на мысль о возможности его театрализации, особенно в ракурсе изучения образа времени ХХ века. Театрализация, как творческий метод, будет способствовать эмоциональному проживанию и личностному проникновению в материал поэмы. Поскольку действие её проходит по нескольким сквозным линиям, то можно смело говорить о разных вариантах оформления сценического пространства, исходя из режиссерского замысла. Её образно-драматургическая сфера позволяют браться за возможность инсценировки и приведения материала к системе постановки-представления согласно режиссерским возможностям изобразительных и выразительных средств. Таким образом, два закона театра, (сквозное развитие и образная драматургия) при наличии которых возможна театрализация материала, автором поэмы выдержаны полностью. Театрализация образа времени этой поэмы нам представляется основным зерном будущего постановочного материала. Именно такое обращение к эмоционально-образной сфере человеческого восприятия может создать и еще одни непреходящий и незабываемый художественный символ, готовый пополнить сокровищницу наследия мировой художественной культуры.

1. Аврутин, А. Ю. Просветление: книга поэзии / А. Ю. Аврутин. – Минск : Народна асвета, 2016. – 463c.
2. Андреев, А. Н. Анатолий Аврутин: судьба и творчество / А. Н. Андреев. – Минск : Четыре четверти, 2008. – 192. – (Серия: «Личность и время»).
3. Жигалова, М. П. «Спешите медленнее жить…». А. Ю. Аврутин: жизнь и творчество: монография / М. П. Жигалова. – Брест : Издательство БрГТУ, 2018. – 164с.
4. Сырнева, С. А. «Сквозь сумрак времён…». Штрихи к творческому портрету А. Аврутина / С. А. Сырнева // Невский альманах. – 2016. – №2(88). – с. 121–123.